«Что дальше — в космос полетишь?». Военный врач превратил компьютерное хобби в работу

1 комментарий
«Что дальше — в космос полетишь?». Военный врач превратил компьютерное хобби в работу

С точностью почти до минуты он называет тот день, когда начал с удовольствием просыпаться на работу — 4 года и 10 дней назад. В прошлом — один из лучших на своём курсе выпускник медицинского вуза, военный врач-анестезиолог, участник миссии ООН в Ливане (коих среди белорусов с 2010 года наберётся всего 15 человек), а ныне — ведущий инженер EPAM по тестированию — Евгений Шидловский перешёл «в айти». И не просто начал, наконец, хорошо зарабатывать и сделал карьеру, а нашёл свою — ту самую работу, что доставляет ему удовольствие. Кайф, как говорит он.

Читать далее...

В интервью dev.by Евгений откровенно рассказал, почему, имея за плечами почти 11 лет, связанных с медициной, он ушёл; как служил в Ливане и как ближе к 30 годам отыскал «своё место».

Паял, чинил, прокладывал сети — когда служил в медицинской роте

— Как вы пришли в медицину?

— Я учился в химико-биологическом классе лицея в Витебске, и как многие после его окончания отправился по проторённой дорожке — в мед. Родители поддержали: они считали, что врач — это престижно.

— Почему в таком случае на военмед, а не на лечебный факультет?

— За компанию с хорошим приятелем. Я тогда поступил сразу в два места: столичный БГМУ и в Могилёвский технологический университет. Выбирал очень просто — Минск или Могилёв. Уже в университете не раз приходилось слышать от преподавателей истории, как они, будучи абитуриентами, добирались до Минска «на перекладных», полдня стояли в прокуренном тамбуре на одной ноге — стремились в профессию. Но у меня такого не было.

— Где служили после окончания университета?

— Сначала — начальником медпункта в 120-ой гвардейской отдельной механизированной бригаде. Через год получил специализацию по анестезиологии и перевёлся в медицинскую роту. Занимался в основном медицинским обеспечением — оказывал врачебную помощь личному составу, фактически, вёл обычный терапевтический приём: почти такой же, как в поликлинике. Ну и отчётность приходилось вести, конечно, — всё-таки я был «материально-ответственным лицом».

— Почему решили получить специализацию по анестезиологии?

— Это стандартная мысль в медицинской среде: если ты начинаешь с поликлинического звена, то дальше — стационар. Чтобы расти, надо получать более узкую специализацию. «Почему анестезиология?» — могу ответить: потому что была вакантна должность анестезиолога.

— По какой причине уволились из армии?

— То, что я уволюсь, я знал, наверное, ещё в начале пути — как только выпустился из университета. Я был уверен, что это не моё место. Но у меня были обязательства перед государством: после завершения учёбы я должен был пять лет отслужить.

— А почему после увольнения не пошли в гражданскую медицину?

— На самом деле пойти в гражданскую медицину — это был «план А». Но супруга предложила: «Ты же всегда хотел работать с компьютерами — попробуй в тестировщики!» Я и в самом деле всю жизнь увлекался техникой: что-то паял, чинил, прокладывал сети — первая компьютерная сетка, которая появилась в общаге №1 медунивера — наша. Потом такую же сеть я сделал, когда служил в медицинской роте.

Поначалу я скептически отнёсся к предложению жены. А потом решил: «А почему нет — всё равно увольняюсь!» Мне многие говорили, что найти работу просто: «Идёшь в ИТ-контору — и там всех берут...» Я попробовал: нет, брали не всех. Тогда я подумал, что мне нужна какая-то база. Пошёл на курсы «Образовательного центра ПВТ», там как раз тестирование преподавал Макс Преткель, отучился — и почти сразу попал в EPAM.

Очень грустно, когда люди убегают из важных профессий

— О том, что ушли из медицины, не жалеете?

— Если честно, ни капельки. На вопрос «Почему?» — отвечу откровенно: потому что мне нравится то, чем я занимаюсь. Понравилось ещё на курсах — и доставляет удовольствие до сих пор: вот уже 4 года и 10 дней.

Если вспомнить, как это было в медицине, не могу сказать, что у меня что-то не получалось. Но кайфа не было. То ли потому, что само действие не нравилось (ведь в первую очередь хотелось заниматься делом полезным, а не нужным процессу, — я же шёл в медицину для того, чтобы лечить людей, а не выполнять административную работу). То ли от того, что в кармане было пусто... Как говорят в народе: в душе мотивацию не разожжёшь. Я вспоминаю то чувство, когда ты поднимаешься с утра, и в голове одна и та же мысль: «Блин, опя-а-ать! Ну как туда идти?..» А так быть не должно.

— Есть мнение, что, даже если в кармане пусто, душу врача греет то, что его пациенты идут на поправку...

— Ну да, я с этим не спорю: и у меня было. Но потом ты выходишь с работы — и всё. Понимаете, это как с ребёнком: он только родился — всё плачет и плачет, заходится сутки напролёт... А потом вдруг улыбнётся. Класс! Но 20 минут спустя он снова плачет. И это твой ребёнок. А тут что?.. Да, с самореализацией всё было окей, но в кармане от этого не прибавлялось.

— Как вы в принципе относитесь к тому, что в ИТ уходят из важных профессий: врачи, учителя?

— Это вопрос, отвечая на который, я боюсь сорвать «аплодисменты» в комментах: «Сам, этакий негодяй, ушёл — а теперь рассуждает...» То, что я вижу, — это тренд: люди убегают. В том числе из правильных, нужных профессий, потому что хотят удовлетворить свои базовые потребности. Очень «кушать» хочется. И я их понимаю и в каком-то смысле поддерживаю — я сам оттуда. Хотя внутри, конечно, отношусь к этому процессу негативно. Это очень грустно.

Ливан. Тайна, покрытая мраком, и боевые действия 

— Расскажите, как вы оказались в составе миссии ООН в Ливане.

— Мне предложили — и я согласился. Вот и всё.

— Так просто? За время работы миссии с августа 2010 года там побывало всего 15 представителей вооруженных сил Беларуси, из них — 4 врача-хирурга...

— Так ведь не лес рук. Когда там — тайна, покрытая мраком, плюс периодически ведутся боевые действия — многим страшно. Уверен: предлагали не только мне, я тот, кто согласился. Хотя не с первого раза.

— Сложно далось это решение?

— Когда предложили в первый раз, я сразу сказал: «Нет». Но потом очень долго об этом думал. И когда спустя полгода, меня спросили повторно, — решил: «Почему бы не попробовать?» Вернее так: «Почему бы не посмотреть?» В каком-то смысле это было импульсивное решение.

— Расскажите о своей работе в Ливане.

— Нас было человек 10 врачей, и мы работали в маленьком госпитале. Всё, как и здесь: вели приём, дежурили. Не могу сказать, что приходилось работать 24/7, но если кто-то поступал ночью, и пациента надо было срочно оперировать, поднимали с кровати — я вставал и шёл на работу (мы жили в двух минутах ходьбы от госпиталя). Но чтобы из клиники «аж не вылезали» — такого тоже не было.

— Пациентов с военными ранениями часто привозили?

— Бывало, но совсем немного. Раненых, как правило, увозили в ближайшую к тому месту, где это случилось, клинику. Нередко это были гражданские больницы. А мы также оказывали срочную помощь не только военным: гражданские — от мала и до велика — «по скорой» приезжали к нам.

— Как представляли работу в миссии до того, как уехали в Ливан?

— Я не знал, что увижу там. Думал — будь что будет. Поначалу было немного страшно, но потом привык. Работа как работа. Если честно, там не было таких боевых действий, как показывают в теленовостях. Самое частое, что случалось — теракты: пару раз за всё время.

Бабушка причитает: «Ваджа, ваджа!» — и указывает на живот

— Как вы осваивали язык?

— Очень просто: у меня была база — языковые курсы, которые я посещал ещё в Минске. «Глубокое погружение» — English по 8 часов в день. Такой хороший академический подход: много грамматики, лексики, и какой-то medical компонент тоже был.

Попав в коллектив с индусами, я сначала чувствовал себя скованно. А потом постепенно заговорил. Я преодолевал себя — приходил с утра в «приёмник» и общался с медсёстрами: о погоде, о школе, о еде, о быте... Ведь на пальцах объясняться всё время не будешь. Хотя иногда больше ничего не оставалось, потому что какая-нибудь местная бабушка могла только причитать по-ливански: «Ваджа, ваджа!» — и указывать на живот.

Кстати, сейчас вспомнился случай: у нас в госпитале была должность chief clerk — секретарь CEO госпиталя. Кроме всего прочего он заведовал кофе-уголком и постоянно прятал молоко, потому что наши коллеги очень его любили — и на кофе уже не оставалось. И вот у нас сменился очередной chief clerk. В первый день работы нового человека я по привычке забежал к нему в канцелярию: «Do you have some milk?» А он не понимает: начинает канцелярку зачем-то перебирать — скрепки, скобы мне предлагает, степлер... Я возвращаюсь в уголок, беру кофе, приношу — и показываю: «Милк». «А-а-а, мильк», — наконец догадывается он. У меня звук «л» был твёрдый — и он долго соображал, чего же я хочу.

— С пациентами так же общались?

— Иногда. Днём у нас работала медсестра, которая знала ливанский: она переводила. Если вечером по дежурству никого не было, приходилось разбираться на пальцах.

— Как часто бывали случаи, когда из-за религиозных и иных убеждений пациенты отказывались от осмотра или лечения?

— Были свои особенности в плане осмотра: иногда женщин приходилось осматривать в одежде. И тогда я по возможности звал коллегу-девушку. Но от медицинской помощи в принципе никто и никогда не отказывался — бесплатно же! Был случай: у пятилетнего мальчика случился эпилептический припадок — и он аспирировал рвотные массы. Мы оказали ребёнку неотложную помощь, а дальше его нужно было везти в детское отделение гражданской больницы. Приехала скорая. Врач и парамедик, пообщавшись со мной, спокойно взяли выписку, потом поговорили с родителями мальчика — и уселись читать газетки. А на часах полпервого ночи... И я не понимаю: что происходит? А они отвечают: «А мы ждём, пока родители договорятся с больницей — в противном случае мы его не повезём, потому что без оплаты мальчика просто не примут».

Вот так: у нас часто ругают бесплатную медицину, но не знают, как это может быть, когда медицина платная.

11 дней в лаборатории EPAM — вместо нескольких месяцев

— Как вы пришли в EPAM?

— После курсов пошёл в «лабу», просидел там 11 дней, потом меня позвали на интервью — и вот я здесь.

— 11 дней — это рекордный срок, в течение которого специалиста заметили и оценили. Обычно студенты занимаются в лаборатории EPAM в течение 2-3 месяцев.

— Я понимаю, что это исключительный случай. Но если честно, я даже не знаю, что я такого сделал. Работал над проектом, как и все.

— Как преподаватель и практикующий специалист, вы считаете, что теория важна для тестировщика?

— А почему только тестировщика? Опыт подсказывает, что есть энное количество позиций, на которых можно не иметь глубоких знаний, но схватиться — и быть полезным. Однако для того, чтобы делать любую сложную работу, нужна база: без неё не получится.

Я вспоминаю слова своего преподавателя пропедевтики внутренних болезней в медуниверситете: «Вы плачетесь, что вам много задают. А я после выпуска прочёл и выучил на порядок больше, чем в университете». Могу сказать то же самое: сейчас я читаю в разы больше, чем на старте.

— Что именно читаете?

— Литература, к которой я прибегаю, называется Google. Я поклонник хрестоматий — вообще люблю толстые томики, — но в основном открываю Google, потому что, когда надо быстро получить ответ на вопрос, никто не станет вчитываться в талмуд.

— В вашей профессии немало тех, кто пришёл в компанию, уже владея специальными знаниями, например, из БГУИР. Нет чувства, что их нужно постоянно догонять?

— Сейчас нет. На старте было: я долго думал, что «я не оттуда», базы у меня нет, и «я их никогда не догоню». Потом понял: ничего подобного. Я осознал, что образование в БГУИРе — такое же, как и в меде: это база, это социализация и, наконец, сама возможность идти вперёд. Но если ты дальше ничего не читаешь, ничего не делаешь, то ты как был в универе, то так в универе и остаёшься. Уровень не меняется. И у меня пропало чувство, что мне надо кого-то догонять. Плюс, как мне кажется, я действительно много читаю. Хотя чувство, что мне предстоит немало «учиться, учиться и учиться», остаётся до сих пор, и будет со мной ещё очень долго.

— Когда успеваете учиться?

— Я мало сплю: по 4-6 часов. Один раз в неделю позволяю себе больше, чтобы «нагнать». И больше 24 часов никогда не работаю (смеётся). На самом деле, я читаю, пока еду на работу, и когда перемещаюсь с офиса на офис.

— Как много читаете для себя — что-то из художественной литературы?

— Я — визуал, люблю кино смотреть. Хотя в детстве читать очень нравилось: в школьные годы даже накрывался по ночам одеялом и сидел над книгой с фонариком — совсем как показывают в фильмах. «Войну и мир» прочитал полностью. Из последнего, что прочёл, — «Tales of the Unexpected» Роальда Дала — рассказики на военную тему и короткие «страшилки» с неожиданной концовкой.

— Часто приходится работать сверх рабочего времени?

— И да, и нет. Не считаю, что я трудоголик, но мне реально нравится то, что я делаю. И возможно, я пришёл к тому, что начал сочетать работу и хобби. Если раньше я приходил с работы и садился за комп, то сейчас я занимаюсь тем же, только на работе. И мне за это ещё и платят! Я не подсчитываю: больше или меньше я работаю. Просто делаю, потому что есть задача — и мне надо её выполнить. И пока я не закончу, не остановлюсь.

«Делать ничего не надо» — пришёл, тебе сразу дают косарь

— Есть мнение, что тестирование — это простая точка входа в ИТ...

— Так и есть. Но лично для меня тестирование не является точкой входа в разработку. И на вопрос, который, возможно, стоит следующим: «Когда же в девелопмент?» — отвечу: никогда. Мне много раз его задавали. Не хочу! Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. А если мне захочется писать код, я приду домой вечером и попишу.

— Кто, по-вашему, может добиться успеха в тестировании?

— Я считаю, что тестирование — это для тех, кому по жизни интересно что-то пробовать: ломать, чинить, копаться... А ещё желательно любовь к компьютеру: без неё будет тяжеловато. Если это есть — вам сюда.

— Врачебный опыт помогает вам в работе?

—  Скорее опыт общения с людьми. В тестировании это очень важно, потому что тестировщик должен докопаться до сути: понять, как это должно работать, прежде чем он скажет, работает это или нет. А для этого надо общаться. Я повторяю своим студентам: «Если вы решили пойти в тестирование, потому что вы перестали любить людей, вас от них тошнит, и вы думаете: сейчас сяду за компьютер, закроюсь в своём мирке и буду работать, никого не трогая, — то вы идёте не туда». Тестировщик общается с командой разработчиков, с аналитиками, с заказчиком, в конце концов.

— Расскажите о трендах внутри тестирования.

— Мне кажется, тренд всех трендов — чтобы все знали автоматизацию. Вопрос только в том, насколько это осуществимо.

— А в чём проблема?

— В знаниях: надо код писать, программировать — а это больший пласт знаний. Для того, чтобы ворваться в ИТ, нужно буквально «грызть гранит науки». Но автоматизатору придётся вгрызаться ещё больше. Здесь немало тех, что пришли, добились чего-то — и им хватит: они тестируют руками, и их всё устраивает. Сложно что-то сделать со специалистом, которому всего достаточно.

А с другой стороны не каждый, наверное, сможет. Я недавно ехал на Uber, и водитель, большой такой дядька, сказал: «Я люблю балет, но у меня не получится выйти на сцену — комплекцией не вышел. Вот я и не танцую...»

— Что считаете главными мифами о тестировщиках у «гражданских»?

— То, что это легко — как щёлкнуть пальцами. «Ну чё сложного?!. Завтра пойду на курсы — месяц-другой, потом сразу в EPAM — они мне «косарь» в плечи, чтобы я 8 часов по клаве клацал...» Некоторые на самом деле так думают: я это слышал не раз. Что «делать ничего не надо» — пришёл, тебе сразу дают «косарь» (не знаю, откуда эта сумма, возможно, потому что круглая), и всё, жизнь удалась.

— Ваши студенты тоже так думают?

— Я бы сказал, что всё меньше и меньше. Когда я только начинал преподавать, и особенно когда сам учился, так думали многие.

Песок в клавиатуру забивается, хрустит 

— Работа в EPAM позволяет сотрудникам компании релоцироваться в другие страны. Вам интересно продолжать работу в Беларуси или есть планы поработать за границей?

— Когда-нибудь — может быть, но сейчас нет. Возможно, потому что надо тянуть куда-то семью, а мне не хочется выходить из зоны комфорта. А может быть, потому что всё, что меня интересует в этой жизни, уже заключено в моем компьютере. Я не испытываю щенячьего восторга от путешествий. Я считаю, что они нужны для того, чтобы немного освежать голову. Но релокация — это не путешествие, это жизнь. И у меня отношение к этому такое: взять и перелететь через океан, чтобы делать то же самое, — зачем? Мне говорят: «Ну как же! Я улетел, и теперь зарыл ноги в песок и пишу код...» Но мне как-то и без песка ничего. Он в клавиатуру забивается, хрустит — а это бесит!

— Лид — это потолок в карьере тестировщика или есть куда двигаться дальше?

— Нет, это не потолок. С понятием «лид» не в каждой компании встретишься: кое-где есть всего одна-единственная должность — инженер. И ты просто растёшь как специалист, но как был инженером, так им и остаёшься.

В комедии «Кадры» Шона Леви есть такой момент: бородатый программист в ответ на тираду новичка о том, что он «только что изучил веху в программировании», говорит: «Ты только что увидел одну букву из алфавита». У меня точно такое же ощущение сейчас: да, я что-то знаю и умею — кусочек алфавита выучил. Но мне ещё учиться и учиться.

Если мы говорим о EPAM, то здесь можно расти и расти — у нас даже директор тестировщик (GDO директор белорусского офиса — прим. dev.by). Можно совершенствоваться как технический специалист, а можно идти в управление проектами или людьми... Не скажу, что в другой компании расти нельзя, но у нас возможностей больше. Знаю об этом не понаслышке: у меня очень много выпускников.

— Вы, судя по всему, не из тех, кого страшат неожиданности или кардинальные перемены...

— Я считаю, что не стоит панически бояться изменить что-то в своей жизни. Не надо думать: тут мне плохо, но я тут нужен, а там я — «никто и звать меня никак», поэтому оставлю всё, как есть. И не нужно говорить категорическое «нет», по крайней мере, разок не попробовав. Как-то мой менеджер, будучи в неформальной обстановке, в шутку спросил: «Ты был доктором, теперь QA, а что дальше — в космос полетишь?» Да, возможно, если я почувствую, что мне это нужно, и будет время на подготовку.

Мне всегда нравилась история основателя KFC полковника Сандерса: он не думал, что «40 — это уже поздно, чтобы начинать своё дело». Он попробовал — и у него получилось.

 

Фото: Андрей Давыдчик

 

Хотите сообщить важную новость?

Пишите в наш Телеграм

Читайте также

Школа дизайна бесплатно переучит пострадавших бюджетников
Школа дизайна бесплатно переучит пострадавших бюджетников
Школа дизайна бесплатно переучит пострадавших бюджетников
«Вакансий для джунов меньше в 3 раза». Хоккеист выучил Java и 1,5 года искал работу
«Вакансий для джунов меньше в 3 раза». Хоккеист выучил Java и 1,5 года искал работу
«Вакансий для джунов меньше в 3 раза». Хоккеист выучил Java и 1,5 года искал работу
В. решил стать разработчиком почти 2 года назад, с тех пор ищет работу, но безуспешно. Он говорит, что ещё в феврале вакансий для джунов было в 3 раза больше, чем сейчас — а в их марте почти не осталось. 
20 комментариев
Реаниматолог ушла в UX/UI-дизайн. Хотела лечить ковид, но «не перезвонили»
Реаниматолог ушла в UX/UI-дизайн. Хотела лечить ковид, но «не перезвонили»
Реаниматолог ушла в UX/UI-дизайн. Хотела лечить ковид, но «не перезвонили»
UX/UI-дизайнер Мария Шаранова иронично замечает, что «сбежала в ИТ из реанимации». Ещё полтора года назад она была врачом и работала, пожалуй, с самыми тяжёлыми пациентами — видела смерть, спасала от неё и провожала тех, кого было уже не спасти.
24 комментария
Кто такой тестировщик. Обзор изнутри от Евгения Шидловского
Кто такой тестировщик. Обзор изнутри от Евгения Шидловского
Кто такой тестировщик. Обзор изнутри от Евгения Шидловского
Про профессию рассказывает Евгений Шидловский, ведущий инженер-программист (lead software test automation engineer) в EPAM и преподаватель курса «Тестирование ПО» в IT-Academy.  Продолжаем цикл материалов про ИТ-специальности. Каждую из них описывает «типичный представитель» — опытный специалист. Мы надеемся, этим материалы помогут школьникам, студентам, переквалификантам, джуниорам и сочувствующим выбрать специальность в ИТ, оценить перспективы или просто сверить часы с авторитетным коллегой. Обсуждайте и дополняйте материал в комментариях, чтобы сделать его ещё полезней.
12 комментариев

Обсуждение

0

вероятно, это уникум.
научиться самому работать (даже тестером) - за пару лет - вполне возможно.
но приобрести достаточный опыт, чтобы обучать других людей, и это всего лишь после 4х лет входа в профессию - скорее исключение.

у меня знакомые учились у Евгения на курсах, отзывы очень положительные. надеюсь и на основной работе у него все гут)

Спасибо! 

Получать рассылки dev.by про белорусское ИТ

Что-то пошло не так. Попробуйте позже