«Им запрещали говорить с волонтёрами, били на выходе». HR о дежурстве у Окрестина

Алёна — HR и активная участница минского хакерспейса. Во время первой волны эпидемии Covid-19 она курировала работу швей-волонтёров, которые делали защитные костюмы для врачей. В ночь 10 августа Алёна одна из первых стала дежурить у Окрестина, когда волонтёрского лагеря там ещё не было. Она записывала на коленке первые списки пропавших, создала канал «Окрестина списки». Провела под стенами ЦИП и ИВС пять суток с краткими перерывами на трёхчасовой сон. dev.by она рассказала, как это было.

10 комментариев
«Им запрещали говорить с волонтёрами, били на выходе». HR о дежурстве у Окрестина

Алёна — HR и активная участница минского хакерспейса. Во время первой волны эпидемии Covid-19 она курировала работу швей-волонтёров, которые делали защитные костюмы для врачей. В ночь 10 августа Алёна одна из первых стала дежурить у Окрестина, когда волонтёрского лагеря там ещё не было. Она записывала на коленке первые списки пропавших, создала канал «Окрестина списки». Провела под стенами ЦИП и ИВС пять суток с краткими перерывами на трёхчасовой сон. dev.by она рассказала, как это было.

Мы планировали поговорить прямо в лагере, у Окрестина, но за пару часов до встречи, Алёна попросила пообщаться в кафе, за чаем, подальше от ЦИП и ИВС. Сегодня, говорит Алёна, её функция выполнена — у Окрестина дежурят десятки волонтёров, большая часть задержанных уже на свободе, а система списков — отлажена и работает с новыми кураторами. «Я там больше находиться не могу», — говорит девушка. Голос у Алёны сорван — списки сотрудники ИВС и ЦИП часто требовали зачитывать вслух целиком. Мы заказываем чай.

Как ты вписалась в эту историю?

Пропал друг. Я живу недалеко от Окрестина и решила по дороге заехать и спросить, там он или нет. Есть два заведения: ИВС и ЦИП. Информационно они между собой никак не связаны: в ИВСе никогда не скажут, что человек находится в ЦИПе и наоборот. В общем, проще было всё узнать на месте.

Приехали. Узнали, что друга там нет, и я пошла домой. Через полчаса мне написали смс — просили проверить ещё пару человек. А я живу рядом, мне не сложно. Снова пошла в ЦИП, задала вопросы, села ждать. Кроме меня там были девушки из «Весны» — собирали фамилии, подавали сотрудникам. Те через какое-то время отдавали списки обратно, где напротив фамилий прописывали плюсы (человек есть) или минусы (нет человека). Когда у сотрудников не было настроения записывать, они велели прочитывать весь список вслух и оставляли комментарии устно.

«Царапали номера родных камнями, скрепками, щепками»

Все имена были написаны на бумажках, системы никакой не было — каждый приходил со своим списком. Я отфоткала их все, и, когда девушки из «Весны» уехали, показывала фотографии с телефона всем, кто приезжал искать родных.

В итоге я и ещё одна девушка Наташа (она искала мужа) переписали все списки в один. И как-то начало затягивать. Мы стояли там, писали эти списки, собирали и собирали фамилии. Ближе к ночи снова переписывали всё на чистовую, чтобы не давать повода сотрудникам ЦИП и ИВС нам отказывать в информации из-за того, что неразборчиво написана фамилия, лист порван или испачкан. Остались там ночевать.

В первую же ночь к нам вышли милиционеры и сказали, что сюда сейчас придет толпа ОМОН и нам надо валить, потому что всех загребут. Но на самом деле никто не приехал.

На следующее утро мы снова зачитывали вслух фамилии и создали телеграмм-чат «Окрестина задержанные», чтобы было проще обмениваться информацией. В тот же день нам впервые передали бумажки от заключённых. Они царапали номера родных камнями, скрепками, щепками. Доставали их из носков, капюшонов, лифчиков. И мы светили фанариком на эти бумажки, чтобы разобрать, что нацарапано. И потом эти номера обзванивали: «Здравствуйте, вы никого из родных не искали на Окрестина или Жодино? Вот вышли ребята, принесли записочку, видимо ваш родной человек там и просит передать, что всё в порядке». Таких звонков была куча. Полвосьмого утра, люди сначала не понимали. Потом перезванивали — так мы узнавали фамилии, вносили в списки. Иногда ошибались номером. Первые дни мы настолько были погружены в это, что пофамильно помнили, кто есть на Окрестина, а кого нет.

Сложность была в том, что бывало, человека нет в списке, а через два часа он уже мог появиться, потому что до него дошли и его оформили.

А потом пропадал, потому что его увозили в тюрьму в Жодино.

Да, дикие пятнашки. Только-только находим человека в ИВС, и выходит чувак, говорит: «Короче, людей загрузили в автозак, они поехали на Жодино. Мы не знаем, кого мы отправили. Будет информация через два часа». Ждём два часа — нет информации. Три — нет информации. Четыре — нет. И нужно было не только подавать и обновлять информацию, но и как-то успокаивать людей, которые приходили искать родных. Иногда приходилось кричать.

Отсутствие информации лишает нас возможности действовать. Эта ситуация пугала с самого начала, потому что мы не знали, что делать. И никто из родственников — в том числе. В какой-то момент люди стали говорить «давайте ломать двери». И я прибежала и наорала на них. Мне потом сказали, что я самый агрессивный волонтёр. Ну да, я самый агрессивный волонтёр. Я говорила людям, что есть два варианта. Мы можем буйствовать, плакать, заламывать руки, стучать, говорить, какие они козлы в этом ЦИПе, не дают информацию весь день. И ситуация не меняется никак. Другой вариант — мы ставим себе задачу: нужно найти своего сына/подругу/друзей. И двигаться по пунктам: 1) написать заявление в СК, прокуратуру или МВД. 2) обзвонить суды и больницы, 3) пересмотреть все списки, 4) найти адвоката, заключить договор, 5) помогать собирать информацию другим.

«Ты сейчас будешь бежать по полю через речку, а мы тебя будем на автозаке ловить»

Самое страшное было ночью с 11 на 12 августа. У нас уже была небольшая команда волонтёров. Собирались уезжать, ждали последний список. Сидим, никого не трогаем. Выбегает ОМОН с автоматами и бежит на нас. Орут: «Вы у меня нормативку, сука, будете сдавать». Мы с другом побежали в одну сторону, часть волонтёров — в другую. Один парень не успел убежать — его избили, затащили на Окрестина. Отбежали на 200 метров. У них же эти 200 метров по протоколу — режимный объект, и на этом расстоянии вокруг Окрестина никто не должен находиться. Но омоновцы гнали нас дальше. Увидели, что к воротам подъехала машина и там что-то происходит. Поняли, что они не хотят, чтобы мы это видели и решили не геройствовать — отойти. Но тут услышали крики. Такие крики — просто дичь.

Стали возвращаться окольными путями. Увидели, что людей по чуть-чуть отпускают, пачками. И очень жестоко. Сначала их очень сильно избивали, говорили, чтобы они бежали и ни в коем случае не оборачивались и не останавливались. Иначе их заберут назад. И каждой группе людей (а выпускали там пацанят и женщин в основном)  вливали в уши самые дикие вещи. Что их никто не ждёт.

Говорили: «Ты сейчас будешь бежать по полю через речку, а мы тебя будем на автозаке ловить», «Если остановишься — мы тебя заберём обратно». «Не общайся с волонтёрами, никому не говори, никакой информации не сообщай, иначе всё». 

И люди бежали по парку, не оглядываясь. А мы, в темноте, их ловили. Первого парня посадили в машину. Спрашиваем: «Как твоя фамилия, мы сообщим родным, они тебя заберут домой». А он: «Я не могу говорить, мне нельзя говорить, мне нельзя говорить, я не буду, я не буду говорить».

Ещё запомнился мужик. Мощный, большой. Его тошнило — сотрясение, было, наверное очень серьезное, а медиков у нас тогда ещё не было — мы вообще не были готовы, что людей начнут выпускать. И вот он бежит, и я пытаюсь его остановить. Он босиком, в каких-то кедах. Я для отвлечения говорю: «О, тебе шнурки даже не отдали». А он смотрит на меня ошарашенный: «Это даже не моя обувь, я босиком был». Я его за руку — и к пацанам. Помню ещё выходил очень высокий, двухметровый парень, рыдал. Я обнимаю его, а он рыдает, не может успокоиться. И повторяет только: «Ни за что бьют, ни за что».

Потом мне мальчишка один написал в телеграмм: «Пожалуйста, когда будете давать передачку, киньте туда письмо, скажите, что ребят здесь ждут. Что есть люди, снаружи, что они дежурят». Потому что действительно многих пугают, что про них забыли. Что они теперь — ничто.

«Спрашивали: можно тебя обнять? Никто не сказал «нет»

Было видно, какие поломанные люди выходят. Уже за воротами, на свободе, они продолжали держать руки за спиной, в таком были шоке. Спрашиваешь: хочешь пить, хочешь есть? — Нет, не хочу.

Мы делали так: на одного человека — один волонтёр. Подходишь и говоришь: «Я тебе дам позвонить родным — возьми телефон». Это был лучший способ первичного контакта. Давали телефон, курящим — сигареты. Если не помнили номера — искали через телеграмм-чат. Пока человек разговаривал — незаметно подводили к медикам. Кого-то нужно было обнять. Я спрашивала: «Ты хочешь, чтобы я тебя обняла? Можно, я тебя обниму?» И ни один не сказал «нет». Все говорили «да, пожалуйста».

Медики вместе с нашей импровизированной кухней подготовили стаканчики со сладким горячим чаем. И мы ребят поили. Они отказывались есть и пить, но когда в руки прям ставили еду и воду — ели и пили. Потому что когда они просили помощи там — их били. Когда просили там воды, свежего воздуха, врача — в ответ получали насилие. Это хорошо закрепляется на подкорке. И когда они выходили, будто бы шли в чужом теле.

В ту ночь — с 11 на 12, мы впервые связались с водителями, попросили две-три машины. Приехало намного больше — все были готовы помогать. Но было дико страшно. Это была самая страшная ночь. Мы стояли и слышали, как каждую группу людей бьют, а сделать ничего нельзя. И на следующую ночь, когда выпускали очень много людей, и под Окрестина собралась огромная толпа родственников, волонтёров и друзей, тех, внутри, продолжали бить. И все слышали крики. А что ты можешь? Начнешь стучать в ворота «отпустите, не бейте?» Мы все столкнулись с опытом, когда ты абсолютно бессилен и беспомощен. Приходится играть по правилам, которые диктуют. И это очень травматично. Для родителей — особенно.

Нас пугала каждая скорая, которая ехала на Окрестина. Кого вывезут? А вывезут ли? Зачем вызывают? Почему так много? Был момент, когда они ехали одна за одной, одна за одной.

Были скорые, которые выезжали и не останавливались. Потом мы узнали, что так врачи пытались вывозить ребят, а мы по незнанию пытались останавливать эти машины, чтобы узнать фамилии.

«Берите шефство на тем, кто вышел и не знает, что делать дальше»

Когда начали массово подтягиваться волонтёры?

С 12 на 13. Пришёл пацан и говорит: «У нас информация, что сегодня будут выпускать тысячу». Мы — в телеграм канал. И все люди, кто искал кого-то, приехали. И куча водителей — тоже. Это было настолько приятно видеть! Целый кордон машин.

Сегодня на Окрестина такое большое количество волонтёров не нужно. Но ребята заботятся о родственниках задержанных, о тех, кто вышел — это тоже огромная работа. Мне пишут те, кто был на Окрестина, в телеграмм, благодарят — это очень приятно. И я понимаю, что всё было не зря. Но то, что они рассказывают… Не знаю, как они это пережили. И физически, и морально.

Какая помощь нужна сегодня? 

Читайте чат. Видите, что человек, который вышел, не знает, что делать, куда идти, как подать заявление о помощи — берите шефство над ним. Пишите, буквально: «Привет, я волонтёр, готов тебе помочь, я с тобой всё это пройду». Отведите его за руку в СК, помогите с освидетельствованием, будьте рядом. Потому что чаще всего эти люди бояться быть одни.

Даже зайти за своими вещами в ИВС — тяжело. Мы, как волонтёры, сделали всё возможное, чтобы этот процесс был быстрым — зашел-забрал. Но ребята заходят и сразу в ступоре. Автоматически заводят руки за спину. Волонтёр подходит, гладит по плечу: пошли, вот сейчас найдем твои вещи, они в той коробке, пошли.

Я помню, как нас впервые работники ИВС позвали внутрь — помочь разбирать завалы. Рожи-то наши примелькались — мы там каждый день им по сто раз звонили со своими списками. Но я скажу, что когда мы зашли и двери за нашей спиной закрылись — было очень страшно. Внутри — бардак. Вещи валялись повсюду. Там одних мобильных телефонов мы в первый день собрали целый картофельный мешок. И это были только телефоны, задержанных 9-10 числа. Перебираешь эти вещи и понимаешь, что тысячи две человек точно прошли через Окрестина и этот ад.

Там пахнет кровищей. Если вдыхаешь через рот, чувствуешь прям железо на языке. Я достаточно непробиваемый человек в таких вещах, как мне казалось. В Сахарова училась, была в морге — ничего, без эмоций. Но на Окрестина я побыла первый день часа три и потом оттуда убегала. И я не знаю, как там внутри девочки работают сейчас. Это большой труд.

Какая твоя функция сегодня?

Вчера я оставила все чаты в телеграмме. Там есть администраторы, они справляются отлично сами. Мы, первая группа, закрыли потребность на старте. Обновляли списки. Сейчас, когда я не на месте и большинство людей отпустили, моя функция выполнена. Мы продолжаем вести только списки потерянных вещей — фотографируем, выкладываем. Плюс публикуем информацию по специалистам (юристы, адвокаты, психологи) и какие-то мануалы — что делать в том или ином случае. Мы решили, что хорошо вместо страшных фотографий тех, кто вернулся, перепощивать сообщения от родных, что такой-то дома, нашёлся. Это поддерживает моральный дух.

Ощущение невероятной поддержки — это вторая сторона медали. Начинаешь понимать, насколько люди заботятся друг о друге, когда об одном и том же человеке спрашивают 45 других. И родители в курсе, мальчик дома, а его друзья бегают, ищут. И с самых первых дней люди молча приносили воду, еду, складывали. Стоим, пишем списочек, подходит дядя, сует полендвичку — на, дочка, покушай. Потому что в процессе ты забываешь поесть, попить, но люди другие о тебе помнят. 

Меня многие спрашивают про политику в эти дни. Но я решила не говорить про политику. Моя задача — говорить про людей. Очень радует, что люди оказывается, у нас такие. Если раньше мы были жертвенные и молчали, то теперь мы жертвенные и действуем. 


Пока мы разговариваем, Алёне приходят сообщения. Она объясняет: с друзьями каждый час договорённость — выходить на связь. Писать, что всё в порядке.

— Прошла информация, что задерживает волонтёров. И каждый, кто успел рожу свою всунуть, как я — в опасности, — говорит она

Информация подтвердилась?

Кажется, нет. Но как проверить? Была утка, что девочка поехала с волонтёром, а потом перестала выходить на связь. И не понятно, что-то случилось или она просто перегорела и не хочет больше общаться. И второе — это нормальная реакция. Такое пугает. Я сама задавала вопрос себе, почему лезу туда, где опасность? Наверное потому, что могу.

Мы, когда стояли там, у Окрестина, в первые дни, с девочками писали на одной руке свои номера телефонов, а на другой — как называется канал и номер Жодинского СИЗО. Людям давали эти руки, записывать. Когда-нибудь сделаю татуировку.

IBA: «Наши сотрудники освобождены, все они травмированы. Это не бандиты, а надежда Беларуси»
IBA: «Наши сотрудники освобождены, все они травмированы. Это не бандиты, а надежда Беларуси»
По теме
IBA: «Наши сотрудники освобождены, все они травмированы. Это не бандиты, а надежда Беларуси»
«10 дней — и всё начнётся». Хакерспейс и реаниматолог зовут помогать врачам
«10 дней — и всё начнётся». Хакерспейс и реаниматолог зовут помогать врачам
По теме
«10 дней — и всё начнётся». Хакерспейс и реаниматолог зовут помогать врачам
«У него из руки торчала кость». Чупринский про Окрестина и Жодино
«У него из руки торчала кость». Чупринский про Окрестина и Жодино
По теме
«У него из руки торчала кость». Чупринский про Окрестина и Жодино

Хотите сообщить важную новость?

Пишите в наш Телеграм

Читайте также

«Нельзя грязными методами установить мир и законность». ИТ-юрист прошел Окрестина
«Нельзя грязными методами установить мир и законность». ИТ-юрист прошел Окрестина
«Нельзя грязными методами установить мир и законность». ИТ-юрист прошел Окрестина
ИТ-юрист Амир Аль-Хайдар рассказал свою историю. 
5 комментариев
Программист из Питера ехал на могилу дедушки. Его искали 10 дней. +1 история про Окрестина
Программист из Питера ехал на могилу дедушки. Его искали 10 дней. +1 история про Окрестина
Программист из Питера ехал на могилу дедушки. Его искали 10 дней. +1 история про Окрестина
«Задержанного в Минске россиянина 10 дней не могут найти ни родные, ни российский МИД», — материал с таким заголовком вышел на «Медузе» 19 августа. Фронтенд-разработчик из Санкт-Петербурга Михаил Дорожкин был задержан белорусским ОМОНом 9 августа. Больше недели о нём ничего не было известно. 
2 комментария
Для тех, кого уволили: HR Breakfast запускает стримы, как искать работу
Для тех, кого уволили: HR Breakfast запускает стримы, как искать работу
Для тех, кого уволили: HR Breakfast запускает стримы, как искать работу
Нашли: список задержанных айтишников и где они находятся (обновляется)
Нашли: список задержанных айтишников и где они находятся (обновляется)
Нашли: список задержанных айтишников и где они находятся (обновляется)
Публикуем по спискам на вечер 13 августа.
1 комментарий

Обсуждение

26

IT-community продолжает разрушать стереотипы. Ребята, я вами горжусь.

27

Понимаю, что это банально писать, но - горжусь такими людьми, как наши волонтёры. Благодаря им ещё есть надежда, что всё будет в порядке.

20

“Полицай поставил нас на колени на дороге и стояли мы так до темноты. Затем нас по одному стали загонять в барак. По обе стороны стояли полицаи и били нас по спине и по голове палками. В бараке мы попадали кто куда и минут тридцать лежали молча.”
Утром 22 февраля 1943 года нам накололи номера на руке. Я стала числиться под №36215.

0

Уважаемые проститутки, овцы и наркоманы! В это сложное время многие из вас думают по-скорее валить из страны по-добру по-здорову пока не поздно (но это не точно). Впрочем, оно и понятно. И тем не менее, т.к. мы, айтишники, всегда с трепетом любим пообсуждать экономику Беларуси и не только, предлагаю тем, кто обладает соответствующей экспертизой, привести рассчеты - что будет, если айтишники уедут.

Вот я - не профессиональный экономист, но немного в этом понимаю и немного умею считать. вот что у меня получается:

Контекст:
ВВП Беларуси за 2019 - 60 млрд $. Это сколько всего выпустили продукции и оказали услуг. В этой сумме включена себестоимость товаров. В 2020 походу будет меньше.
В стране около 9.5 млн человек и всего около 5 млн работающих людей. Остальные, получается, пенсионеры, дети, инвалиды и заключенные. Средняя зарплата сейчас около 450$ (включая подоходный, да?). Никто не знает будущего, но скорее всего, если айтишники уедут, она больше не станет.
Получается общий зарплатный фонд - 51.3 млрд в год.
Но есть же еще 35% сбор в ФСЗН. И видимо собирается он не со всех, иначе математически не получается вписаться в общие 60 млрд $.
Выручка ПВТ 2019 - 2.2 млрд $. Тут на лето 2020 числится 63 тысячи человек. Но, как говорится, не ПВТ единым. Меня, например, там нет, но я тоже айтишник. И таких думаю много. Я слышал про около 200 тыщ на всю страну, но это не точно.

Я веду к чему. У каждого человека есть набор обязательных трат в месяц. Еда, транспорт, связь, коммуналка и т.д. Так же и у государства. Навыпускали в год на 60 млрд. Вроде много. Но 51.3 млрд вынь да положь - это зарплаты. А ведь еще надо пенсии платить. И получается, что на "карманные расходы" остается совсем не много. И вопрос, остается ли? Поправьте, если не прав, но по-моему, в последние годы приходилось добирать кредитами. И еще российские сырьевые субсидии помогали, которых уже почти нет.

Все помнят, с каким скрежетом в последние годы выбивались кредиты даже в размере до 500 млн $. Такие суммы кажутся операционной пылью, если иметь ввиду только общие 60 млрд ВВП. Да и 2.2 млрд от ПВТ, вроде не много. Но от "чистых денег" - это просто пипец как много. А айтишники много тратят, следовательно много идет в бюджет в виде 20% НДС. Также можно сказать, что активно увеличивают внутренний спрос.

Да и все знают, кризис в одной сфере всегда перекидывается на другие. Я всегда это себе представляю как натянутую в пространстве ткань, на которой в одном месте перпендикулярно вдавливается карандаш. Ткань в данном случае иллюстрирует всю экономику. А выпадающая точка - одна из кризисных отраслей, которая всегда тянет за собой другие. Представили?

Почему я решил об этом тут написать. В последние дни в сми стали появляться сообщения от психологов, что многие (или все?) айтишники и не только, нереально обескуражены случившимся. Постоянно думают о трагических событиях последних дней, переживают за жертв, трясутся за свою жизнь и жизнь близких, коллег, и вообще всех людей. И будущего страны. Но ведь мы и сами люди, друг с другом контачим и слышим, чувствуем то же самое. Ведь это сейчас касается вообще всех. Поэтому как один из хороших способов ментальной терапии, на мой взгляд, была бы простая, красивая и очень понятная инфографика приведенных выше расчетов, которая бы доходчиво объясняла, почему не нужно бояться дальнейшей расправы или паковать чемоданы. Почему нельзя так просто взять и закрыть (или того хуже) даже пару десятков, сотен или тыщ айтишников или айтишных компаний. Чтобы даже не будучи подкованным в экономических вопросах, можно было просто взглянуть на графику, и сразу понять, что если начнут уезжать айтишники, то стране быстро придет полный и, внимание, бесповоротный пиз...дец... И, хотя бы, насколько это вообще возможно, немножко расслабиться.

Алексей Паук
Алексей Паук зам. директора в Epol Soft
23

Комментарий хороший. Но, к сожалению, последние события ясно показали, что властям плевать на экономические последствия своих действий.
Налицо принцип - "после нас хоть потоп". Правительство не просчитывает последствия от слова "совсем". Так что не стоит рассчитывать на здравый смысл власть предержащих, его просто нет :-(

2

Спасибо. Но скажите, когда вообще власти действительно беспокоились об экономике (уровне благосостояния народа) не на словах? Я тут живу всю жизнь, и вижу реальное развитие только в частном секторе, и то, которое происходит не "благодаря", а "вопреки". Да и причем тут сейчас уже так-называемая власть. Толку с неё

12

Алёна, спасибо лично вам и всем остальным волонтерам. Вы сделали огромное дело. Могу только представить, сколько сил и энергии вы вложили за это время.
Спасибо!

Филипп Иванов
Филипп Иванов PM в Kibernetiko
8

Спасибо всем волонтерам и вам Алена за труд, помощь, за самоотверженность, вы герои, воплощение лучшего, что есть в человечестве!

4

Не могу не сказать, уважаю и горжусь такими людьми моей страны. Молодцы!

0

Не могу не выразить огромный респект волонтёрам и остальным активистам! Спасибо вам!

Спасибо! 

Получать рассылки dev.by про белорусское ИТ

Что-то пошло не так. Попробуйте позже