«Удар дубинкой никого сильнее не делает». Психотерапевт о том, как выходить из шока

«Человеку с шоковой травмой нужно время: боль, которую он испытал, пережитое унижение оставляют о себе память в теле», — говорит ведущий тренер Московского гештальт-института, психотерапевт Игорь Михеев. 

6 комментариев
«Удар дубинкой никого сильнее не делает». Психотерапевт о том, как выходить из шока

«Человеку с шоковой травмой нужно время: боль, которую он испытал, пережитое унижение оставляют о себе память в теле», — говорит ведущий тренер Московского гештальт-института, психотерапевт Игорь Михеев. 

О том, как помочь людям, пережившим насилие во время акций протеста и после них, dev.by поговорил со специалистом, который как психолог более 23 лет работал с военными, сталкивался с воинами, которые прошли через Афганистан, участвовал в создании кафедры психологии в Гродненском государственном медицинском университете, а также помогал в организации групп психологической самопомощи.

Что вы можете сказать о психологическом состоянии людей, которые столкнулись с насилием во время акций протеста и после них?

Игорь Михеев
— Оно сложное. Я видел, как люди выходят из ЦИП на Окрестина: многие не понимают, что произошло. Их выпустили — да, но головой они ещё там, в той травмирующей среде. Им нужно вернуться сначала сюда в этот мир, осознать, что они ушли оттуда, из застенков — не только телом, но и эмоционально. Это гораздо труднее.

Волонтёры говорят, что люди дезориентированы, шарахаются от них, некоторые отказываются от воды и помощи.

Ну конечно! Человеку с шоковой травмой нужно время, чтобы выйти из этого состояния — он не каждому может поверить. Боль, которую они испытали, пережитое унижение оставляют о себе память в теле — оно как бы замерзает. Этот лёд не тает сразу, а бывает, что не тает и до конца — он не даёт человеку жить полноценно, общаться.

Очень важно, чтобы этих ребят встретили теплом, любовью. Нельзя, чтобы у них возникло впечатление, что страдания, которые они перенесли, были напрасны. Самое страшное — если от них отвернутся близкие.

Как именно должны действовать родные и близкие? 

Любящая семья может оказать человеку помощь, которая снизит риск развития посттравматического стрессового расстройства, уже в первые часы — укрыть, одеть, обнять его, дать питьё, накормить, окружить любовью.

Если человек напряжён, погружён в себя, стоит взять его за руку, беседовать с ним без надрыва, негромко. Если человек возбуждён, не может усидеть на месте, всё время двигается — походить с ним, предложить покричать, стукнуть кулаком по столу, что-то пнуть. А если человек обессилен, говорит еле слышно и сидит или лежит с закрытыми глазами, дать ему побыть в тишине и покое. Но быть рядом — не оставлять его в одиночестве, потому что травмирующий опыт закрепляется в том числе одиночеством, а поддержка даёт возможность расслабиться и вернуть себе контакт с чувствами. 

Обязательно поддерживать с человеком, пережившим насилие, ненавязчивый тактильный контакт, но проявлять терпение и внимательность — по чуть-чуть приближаться к нему, буквально по миллиметру, не вторгаться сразу в его пространство. И внимательно смотреть, готов ли он подпустить вас к себе.

Со временем человек будет готов поговорить о том, что случилось. И возможно не один раз родным придётся выслушать его. Нужно помогать ему во время этого разговора, выражать поддержку, но без фальши, без закатывания глаз: мол, мы тут все прыгаем вокруг тебя, но вообще-то уже устали. Человек почувствует фальшь и закроется, уйдёт в себя — и будет ещё хуже.

У нас, к сожалению, принято считать, что водка лучший психотерапевт — родные, вместо того, чтобы обнять и выслушать, предлагают «накатить» и забыться. Так делать не стоит. Это очень опасно.

Почему?

Алкоголь не поможет, а только усугубит ситуацию. Он ведь влияет на кору головного мозга, на час-другой отупляет человека, а сама травма заседает в более глубоких структурах нервной системы — она остаётся в каждой точке на теле, по которой наносили удары. Образуется воронка травмы, которая затягивает человека.

Как долго человек нуждается в особом внимании со стороны близких?

Нет общих законов: каждый по-своему воспринимает полученную травму — она ложится на какой-то более ранний опыт, а ещё на способность этого человека выдерживать стресс, на его умение находить смысл в том, что, казалось бы, этого смысла не имеет.  

Один через неделю придёт в себя, другой потухнет, потеряет блеск в глазах, начнёт корить себя за то, что сделал или не сделал, сказал или промолчал; а третий будет убеждать всех, что у него всё хорошо — но спустя какое-то время у него проявится посттравматическое стрессовое расстройство.

Близким людей, переживших насилие, нужно включить чуткость на максимум, и дарить им всю свою любовь — абсолютную, безусловную.

Не за что-то, а просто потому они наши: в нашей семье, в нашей команде, наши настолько, что мы принимаем их с любыми недостатками, со всеми скелетами в шкафу. Такая любовь — самое лучшее лекарство от травм.

Параллельно человеку нужна личная терапия и реабилитация в группах самопомощи. Я был бы вам благодарен, если бы вы написали, что необходимо создавать такие группы для тех, кто получил шоковые травмы во время бесчинств ОМОН.

С этими людьми должны работать опытные психологи, а потом в какой-то момент выйти — оставить их, чтобы ребята работали друг с другом сами, рассказывали о своих травмах. Общность боли поможет им раскрыться больше и лучше, чем в беседе со специалистом-психологом — никто не поймёт их так, как они сами. 

Если психологи в какой-то момент устранятся от групп, смогут ли они работать сами?

Да. Я принимал в своё время участие в создании таких групп: они прекрасно работают сами. Ребята очень быстро учатся — и делают то же, что и психологи. 

Я знаю людей, которые по 20 лет ходят на групповую терапию — это помогает им жить нормально, справляться с трудностями. В США такие группы создавались после войны во Вьетнаме, в Ираке, чтобы солдаты, вернувшиеся с войны, могли адаптироваться к мирной жизни — и, как показывает опыт, были очень успешны.  

Вы говорите о группах для солдат, прошедших Вьетнам, Ирак, можно ли говорить о том, что ребята, пострадавшие в акциях протеста и после них, чувствуют себя так же как те, что вернулись с войны?

Психологически — да, потому что их жизнь находилась под угрозой, они рисковали ею.

Я видел, как мальчишка кричал омоновцам: «Мне 15 лет, не бейте!» — а они и не думали останавливаться. Вы представляете, перед каким страшным выбором в тот момент стоял ребёнок — подготовиться к смерти или нет. Он получил мощную шоковую травму, которая может перерасти в посттравматическое стрессовое расстройство, может изуродовать ему судьбу. 

В беседе до нашего интервью вы отметили, что «самый лучший вариант — если травма проживается в течение месяца». 

Да, нельзя давать большой срок для мнимого проживания травмы, важно разрешить ситуацию в короткое время — в течение нескольких недель, потому что потом сложнее с ней работать.

Нередко люди, получившие мощную шоковую травму, говорят: «А у меня ничего не болит, всё хорошо!» — и у них действительно душа не болит, потому что они потеряли чувствительность.

Но в таком случае всё равно нужно говорить им: «Да, я верю, что у тебя всё в порядке, но дай, я тебя обниму». Они должны почувствовать другое тело, поверить, что о них заботятся, чтобы выйти из той травмирующей ситуации. 

«Всё что нас не убивает, делает нас сильнее», — сейчас цитируют некоторые Ницше.

Удар дубинкой никого сильнее не делает, он лишает здоровья — и от этого человек становится только слабее. Но реакция на этот удар может быть разной: кто-то сумеет справиться с ситуацией, найти в этом что-то для себя, некий смысл — «я не просто вышел на мирный протест, я вышел за правду, потому что я хочу жить в свободной стране, хочу работать и жить достойно», а кто-то не сможет. Последним нужна будет помощь.

Люди, которые выходят из мест содержания, рассказывают ужасные вещи. Но мы видим, что кому-то досталось больше других.

Да, есть целая система: как каких-то людей специально выбирают из толпы, помечают, давят, «опускают». 

Чего точно надо бояться во время мирного протеста — состояния эйфории. У тех, кто спокоен и оценивает ситуацию, есть варианты, как поступить. В обратном случае — человек становится очень уязвимым. 

На улице, во время столкновения — да, а в местах задержания?

В местах задержаний ломают профессионалы, как у Высоцкого: «Такие злые бесы — чуть друг друга не едят». И это другая ситуация: это не бой, это концлагерь. Там другие правила.

И здесь я хотел бы сказать, что в таких условиях главное для человека — сохранить смысл. Потому что как только ты потеряешь его, тебя сломают: будет уже трудно выдержать всё остальное. 

В чём черпать смысл? Его же нужно как-то поддерживать.

В вере: в то, что тебя любят и ждут, что в этот мир ты пришёл не просто так — у тебя есть предназначение. Если всё это в тебе остаётся, тебе легче преодолеть страх и как-то приспособиться к жуткому быту в заключении.


Куда обращаться за помощью

Контакты специалистов объединены в общую базу «Психологическая помощь пострадавшим от насилия в Беларуси 2020». Обратиться можно через чат-бот в Telegram @psiholog2020bot или через звонок горячую линию: +375-25-612-52-40.

А также:

  • https://probono.by/psychology/ — база информационного центра открытых инициатив помощи пострадавшим, там есть и центры, и отдельные специалисты+ ссылки на Google-документы с номерами телефонов детских и взрослых психологов;
  • https://t.me/vsedomahelp — чат взаимопомощи от CityDog с психологами из базы портала;
  • Психологи Минского областного клинического центра «Психиатрия-Наркология» готовы оказывать помощь круглосуточно: +375-29-899-04-01, можно писать им в Telegram, Viber, WhatsApp. Городской номер +375-17-270-24-01;
  • Республиканский центр психологической помощи (заявлял о возможности бесплатно принимать обратившихся): +375-17-300-10-06;
  • В Центре семьи и детей оказывают психологическую помощь очно и дистанционно: +375-17-318-32-32, +375-29-367-32-32, +375-33-603-32-32; 
  • Круглосуточный телефон доверия для детей и подростков: +375-017-317-32-32;
  • Республиканская «горячая линия» по оказанию психологической помощи несовершеннолетним, попавшим в кризисную ситуацию: 8-801-100-16-11;
  • Телефон экстренной психологической помощи для детей в Минске: +375-17-263-03-03;
  • Телефон экстренной психологической помощи для взрослых в Минске: +375-17-290-43-70.
«Где-то в камерах безумно вопила женщина». Рассказ DevOps про Окрестино
«Где-то в камерах безумно вопила женщина». Рассказ DevOps про Окрестино
По теме
«Где-то в камерах безумно вопила женщина». Рассказ DevOps про Окрестино
«У него из руки торчала кость». Чупринский про Окрестина и Жодино
«У него из руки торчала кость». Чупринский про Окрестина и Жодино
По теме
«У него из руки торчала кость». Чупринский про Окрестина и Жодино

Хотите сообщить важную новость?

Пишите в наш Телеграм

Читайте также

«Девятку исправил на четыре». Преподаватель БГУИР наказывает за протесты
«Девятку исправил на четыре». Преподаватель БГУИР наказывает за протесты
«Девятку исправил на четыре». Преподаватель БГУИР наказывает за протесты
Студентам-третьекурсникам кафедры программного обеспечения информационных технологий (ПОИТ) БГУИР выставили четвёрки по ООП — в отместку за участие в акции протеста. Студенты говорят, преподаватель считает,  что акция направлена против него лично. Примечательно, что ранее на дистанционном экзамене студенты получили другие оценки.
61 комментарий
Flo и Wannaby релоцируют, SpurIt — планирует. Спросили компании о переезде
Flo и Wannaby релоцируют, SpurIt — планирует. Спросили компании о переезде
Flo и Wannaby релоцируют, SpurIt — планирует. Спросили компании о переезде
Поинтересовались у компаний, планируют ли они релокейт и как готовы помочь (если готовы) сотрудникам, которые высказали желание переехать в другую страну из-за событий в Беларуси. Мы отправили вопросы в 50 компаний из списка крупнейших плюс еще 10 компаний поменьше — на комментарий согласились только 7. 
44 комментария
Выпускники физфака БГУ обратились к Нацсобранию. Среди них Румянцев, Чалый и Шушкевич
Выпускники физфака БГУ обратились к Нацсобранию. Среди них Румянцев, Чалый и Шушкевич
Выпускники физфака БГУ обратились к Нацсобранию. Среди них Румянцев, Чалый и Шушкевич
20 комментариев
От «врунов». Сисадмин ОНТ ушёл после 14 лет на канале
От «врунов». Сисадмин ОНТ ушёл после 14 лет на канале
От «врунов». Сисадмин ОНТ ушёл после 14 лет на канале
Евгений Герцен проработал системным администратором на ОНТ почти 14 лет, «своими руками с нуля выстроил там всю инфраструктуру», — говорит он. 13 августа Евгений сдал свой пропуск со словами: «Не хочу работать с врунами и ж…лизами». 
16 комментариев

Обсуждение

arseniy-zuev
arseniy-zuev Teamlead ябатек в dev.by
17

Какая же жесть, до слез людей жалко. Какие мрази, вот взять и так людям жизнь искалечить.
А самое страшное, что эти цветы, "мы вас любим" - это все действует только на людей с рефлексией, а среди омона и тюремщиков их нет, они понимают только язык боли, как животные

Максим Мнацаканов
Максим Мнацаканов JavaScript Front end Developer в Timvero
5

Да в них нет ничего человеческого, посмотрите как они над людьми издеваются https://www.youtube.com/watch?v=SqKotztzZnU

4

Вопрос стоит почему до сих пор людей не выпускают с пыточной? Логичное объяснение - их тяжелое состояние которое пытаются скрыть.
Мы ещё не знаем где ~80 которых не могут найти.
И пока из разных мест доходят печальные слухи...
p.s.
К сожалению я вижу по видео что почти все пострадавшие это люди которые не представляли что у нас за режим, были раньше аполитичны видел кадры люди подходили к карателям, или пытались с ними вступать в диалог, даже просто стояли когда нужно было убегать. Люди к такому были не готовы. Даже я участвуя во многих митингах и следя за ситуцией, видел что творили в 2010 лично не представлял что так возможно...

7

Кажется, процентам 20 населения Беларуси психологи понадобятся.

3

Самый маленький спрос на психологов у Д/ЛНР и иже. Потому, что нужно еще дожить до психолога.

1

Для уголовного делопроизводства нужна справка от психолога/психотерапевта. Не забывайте про снятие побоев. - оба документа основание для подтверждения уголовно наказуемого преступления.

Интересно, что скажут суды и следователи ? "Преступник неизвестен, найти невозможно" или "нет состава преступления, Собр/ОМОН защищали себя" ?

Продолжаем фиксировать нарушения конституции.

Сухой осадок: Беларусь территориальное образование на котором законы не работают и проживать не безопасно.

Спасибо! 

Получать рассылки dev.by про белорусское ИТ

Что-то пошло не так. Попробуйте позже